🏠: цитаты

Полоса тени

«Возраст между тридцатью и сорока — ближе к сорока — это полоса тени. Уже приходится принимать условия неподписанного, без спросу навязанного договора, уже известно, что обязательное для других обязательно и для тебя и нет исключений из этого правила: приходится стареть, хоть это и противоестественно.

До сих пор это тайком делало наше тело, но теперь этого мало. Требуется примирение. Юность считает правилом игры — нет, ее основой — свою неизменяемость: я был инфантильным, недоразвитым, но теперь-то я уже по-настоящему стал самим собой и таким останусь навсегда. Это абсурдное представление в сущности является основой человеческого бытия.

Когда обнаруживаешь его безосновательность, сначала испытываешь скорее изумление, чем испуг. Возмущаешься так искренне, будто прозрел и понял, что игра, в которую тебя втянули, жульническая и что все должно было идти совсем иначе. Вслед за ошеломлением, гневом, протестом начинаются медлительные переговоры с самим собой, с собственным телом, которые можно передать примерно так: несмотря на то что мы непрерывно и незаметно стареем физически, наш разум никак не может приспособиться к этому непрерывному процессу.

Мы настраиваемся на тридцать пять лет, потом — на сорок, словно в этом возрасте так и сможем остаться, а потом, при очередном пересмотре иллюзий, приходится ломать себя, и тут наталкиваешься на такое внутреннее сопротивление, что по инерции перескакиваешь вроде бы даже слишком далеко. Сорокалетний тогда начинает вести себя так, как, по его представлениям, должен вести себя старик.

Осознав однажды неотвратимость старения, мы продолжаем игру с угрюмым ожесточением, словно желая коварно удвоить ставку; пожалуйста, мол, если уж это бесстыдное, циничное, жестокое требование должно быть выполнено, если я вынужден оплачивать долги, на которые я не соглашался, не хотел их, ничего о них не знал, — на, получай больше, чем следует; на этой основе (хотя смешно называть это основой) мы пытаемся перекрыть противника. Я вот сделаюсь сразу таким старым, что ты растеряешься.

И хотя мы находимся в полосе тени, даже чуть ли не дальше, в периоде потерь и сдачи позиций, на самом деле мы все еще боремся, мы противимся очевидности, и из-за этого трепыханья стареем скачкообразно. То перетянем, то недотянем, а потом видим — как всегда, слишком поздно, — что все эти стычки, эти самоубийственные атаки, отступления, лихие наскоки тоже были несерьезными. Ибо мы стареем, по-детски отказываясь согласиться с тем, на что совсем не требуется нашего согласия, сопротивляемся там, где нет места ни спорам, ни борьбе — тем более борьбе фальшивой.

Полоса тени — это еще не преддверие смерти, но в некоторых отношениях период даже более трудный, ибо здесь уже видишь, что у тебя не осталось неиспробованных шансов. Иными словами, настоящее уже не является преддверием, предисловием, залом ожидания, трамплином великих надежд — ситуация незаметно изменилась. То, что ты считал подготовкой, обернулось окончательной реальностью; предисловие к жизни оказалось подлинным смыслом бытия; надежды — несбыточными фантазиями; все необязательное, предварительное, временное, какое ни на есть — единственным содержанием жизни. Что не исполнилось, то наверняка уже не исполнится; нужно с этим примириться молча, без страха и, если удастся, без отчаяния.»

Станислав Лем — Ананке

Общее собрание общества прикосновения к чужой собственности

— Первый и главный вопрос, который будет предложен вашему обсуждению, это — увеличение содержания трем директорам; второй — сложение с кассира невольных прочетов; третий — предание забвению, в виду стесненного семейного положения, неблаговидного поступка одного члена правления; четвертый — о назначении пенсии супруге лишенного всех особых прав состояния нашего члена; наконец, пятый — о расширении прав правления по личным позаимствованиям из кассы.
— Ого!
— Что это «ого»? Прошу вас взять назад это «ого». Я не могу допустить никаких «ого». Если вы позволите себе во второй раз делать подобные восклицания, я лишу вас слова. Все эти вопросы существенно необходимы ввиду особых обстоятельств, которые выяснятся из прений. Вам угодно говорить?
— Это я воскликнул «ого», и не с тем, чтоб оскорбить вас. Я сторонник расширения всяких прав и — услыхав вопрос о расширении прав правления — воскликнул «ого»! Это значило — я доволен.
— В таком случае, я беру назад свое замечание.

И. Ф. Горбунов

Генри Луис Менкен

«Демократия — теория, согласно которой простые люди знают, чего хотят, и заслуживают этого безо всякого снисхождения.»

«Слышишь, что кто-то разглагольствует о своей любви к родине, — знай: он ждет, что ему за это заплатят.»

«Человек может быть дураком и не знать этого, если только он не женат.»

«Следует уважать религию ближнего, но только в том смысле и в той мере, в какой мы уважаем его предположение, что жена его красива, а дети умны.»

«В демократическом государстве одна партия тратит все силы на то, чтобы доказать, что другая партия неспособна управлять страной, — и обе преуспевают и оказываются правы.»

«Теология — попытка объяснить непознаваемое, оперируя понятиями, которые вообще знать не стоит.»

«Коммунизм, подобно другим религиям божественного откровения, составлен преимущественно из пророчеств.»

«Любая сложная проблема имеет ответ — понятный, простой и неверный.»

«Чем старше становлюсь, тем крепче моё недоверие к привычной доктрине, гласящей, что с возрастом мудреешь.»

Менкен был известен своими спорными идеями. Откровенный поклонник немецкого философа Ницше, он не был сторонником представительной демократии, а, напротив, отстаивал элитизм. Его дневник, опубликованный посмертно в 1989 году, подтверждает, что Менкен был расистом и антисемитом.

Если бы фамилии появились сегодня

Imagine if last names were invented now, so instead of “Smith” and “Baker,” we had “Frontenddeveloper” and “Socialmediaconsultant.”

Это точно. В русском-то было бы не лучше.

Тим Феррис - Как работать 4 часа в неделю

Ознакомился с книгой Тима Ферриса «Как работать 4 часа в неделю». Основная мысль — делегируйте всё, что только возможно.

Бросил читать эту дурь после пассажа о том, что автор нанял индийскую женщину (аутсорсера) для написания писем своей жене. Он пишет аутсорсеру примерно так: «слышь чё, я забыл купить жене цветы, а она разозлилась, ты там сочини чего-нить такое романтическое, типа прости и всё такое». А аутсорсер в изысканных выражениях пишет его жене нежные извинения.

Напоминает сцену из «Большой перемены», где Нестор Петрович был аутсорсером у Ганжи по части любовных признаний Светлане Афанасьевне — а та и уши развесила.

А товарищу Феррису осталось только делегировать исполнение супружеского долга, а самому писать дальше книжки про свою невероятную деловую эффективность и хватку.